Оторвав кусок ткани, я повязал косынку. Нужная вещь, волосы все еще мокрые и в любой момент капля воды может попасть в глаз. Мне такое не нужно, мой левый до сих пор еще процентов на тридцать открыт. Теперь одеваем пояс, за него заткнем «Уродца», шпагу в зубы, в левую руку Гобелли, в правую пистолет хозяина каюты. Все, пора.

Нет, тяжеловато шпагу в зубах держать. Придется часть клинка тканью обмотать, там, где зубами держать буду. Вот теперь точно все.

В небольшом проходе, ведущем к двери, выводящей на палубу, не оказалось никого. По обеим сторонам прохода двери, не иначе в соседние каюты. Не до них, не зачистку делаю.

В дверях, выходящих на палубу, иллюминатора не было, а сама она открывалась наружу. Разумно, где в спешке ручку искать, не дай Бог пожар. А пожар на судне – это самое страшное. И сейчас так есть, и в будущем так будет. Кому как не мне об этом знать, если я сам из того самого будущего.

И шутка вспомнилась, из будущего, что гласила: раньше были деревянные корабли и железные люди, сейчас корабли железные, а люди, увы….

Но это ко мне не относится, я сплав из железа с никелем. Вперед.

Через щель в приоткрытой двери, я увидел следующую картину. На шканцах, в окружении десятка человек стоял Проухв. И я второй раз в жизни увидел его разъяренным. И было с чего. Люди, его окружающие, все как один имели в руках клинки. И стоило ему повернуться в какую-либо сторону, как тут же он получал укол сзади. По Прошкиным штанам текла кровь из многочисленных порезов. А чуть дальше, на бочке, сидел человек, тот самый, что сегодня осуществил мечту остаться хромцом на всю оставшуюся жизнь. Он болезненно морщился, наглаживая колено, а мое сердце наполняло радостью – получилось. Вот такой я мелкий пакостник, человеку больно, а меня это радует. Только боюсь, что забава скоро ему надоест, и он в любой момент махнет рукой – все, заканчивайте.