Сухопутному человеку трудно понять, с каким риском был связан этот короткий участок пути, а моряк и объяснять не будет. Слишком очевидно. В случае поломки подлодка не может всплыть, если корабль собьется с курса и не найдет полынью, он так и останется подо льдом. Все могло случиться, любая мелочь могла оказаться фатальной. Эти полчаса подледного плаванья могли завершиться катастрофой.

   Никто из стоявших на мостике "Красногвардейца" перед погружением никогда в этом не признавался, но все они жутко боялись. Только благодаря стальной воле командира людям удалось пересилить свой страх и продолжать работать, как будто им предстоит обычное погружение. А что сам Котлов? Виктор Николаевич предпочитал не вспоминать о своих переживаниях. Он даже в кругу близких друзей, моряков-подводников за рюмкой чая, если кто проявлял настойчивость, переводил разговор в другое русло, или отвечал, что дескать служба такая, чувства и переживания в Уставах не упоминаются.

   В том походе "Красногвардеец" не успел дойти до ледовой станции, его опередили суда "Таймыр" и "Мурман". На траверзе Ян-Майнена подлодка получила приказ возвращаться назад. Папанинцев спасли другие, но само участие в походе запомнилось командиру и экипажу.

   Сейчас стоя на мостике посреди штормовых волн северной Атлантике, капитан-лейтенант Котлов вспоминал тот знаменательный поход февраля 38-го года. Счастливое было время, флот не воевал, а готовился к войне. Готовился радостно, по-стахановски, на всю катушку. Даже странно немного, боевой офицер сожалел о том, что ему приходится топить вражеские суда. Но на палубах и в отсеках английских транспортов такие же люди, как и экипаж Д-3. Они тоже хотят жить, и не виноваты, что из-за дурости и жадности Британского кабинета океан превратился в арену ожесточенной борьбы.