— Великая Мать, Леонтиск! — радостно осклабившись, сипло пропел кузнец, бросаясь навстречу гостю. — Ах ты, маленький засранец! (Это уже относилось к засверкавшему глазенками сыну.) Ну, ты у меня получишь, собачья отрыжка! Брысь, иди помоги брату!
Широкая ладонь отца ловко отвесила затрещину попытавшемуся проскочить мимо сорванцу. Тот, впрочем, снес это с ухмылкой, которой было далеко до покаянной.
— Совсем обнаглел, щенок, — поворачиваясь к гостю, проговорил кузнец. — Давно плети не нюхал! Это ж надо — назвать сына стратега «иноземцем»!
Леонтиск примиряюще положил ладонь на покатое плечо мастера.
— Не кипятись, старина Менапий! В этом-то твой отпрыск прав — за годы, проведенные в Спарте, я действительно подзабыл и привычки в одежде, и манеру следить за собой, свойственные афинянам. Но в Спарте (чуть не сказал — у нас в Спарте) длинные волосы — это знак достоинства и заслуг воина, за прической тщательно следят и полководцы, и цари….
— Воистину, так и было в старые времена, — согласно покивал лысоватой головой Менапий. — Да только сейчас какие воинские заслуги, у нас, эллинов, Леонтиск? Кто нам даст проявить свою доблесть? И-эх!
С досадой махнув рукой, старый кузнец добавил уже тише:
— Эти македошки с римлянами совсем уже на шею сели, чтоб их чума заела….
Леонтиск сразу посерьезнел.
— Кстати, старина Менапий, я к тебе не просто поболтать, а по делу. По делу важному, клянусь Меднодомной Афиной. И для чужих ушей не предназначенному….