— Ты б его еще в чулане спрятала! — полушепотом попрекнул Андрей. — Нечто во всем дворце места поприличнее не нашлось?

— Ты, боярин, может, и князь, — насмешливо хмыкнула Варя, — а все едино мужик бестолковый. На кой ляд ему твои горницы расписные, коли самое теплое и уютное место завсегда здесь, где от кухни тепло, а от печи не жарко? Далеко печь, в трех шагах. Даже когда топишь, все едино не жарит.

— Тепла тут много, а свежего воздуха нет, — парировал Андрей. — Дыра-то над постелью, небось, вовсе не открывается.

— Свежий воздух летом хорош… — начала отвечать приказчица, но князь отвлекся на румяные щеки крепыша, что посапывал в колыбели, и на его плотно сжатые розовые кулачки, высунутые из-под одеяльца.

— Как назвала? — спросил он, склоняясь над ребенком с глупой незваной улыбкой.

— В монахинях не бывала, святцев не помню, — ответила Варя. — Крестить стану — скажут.

— Меня крестным отцом позови, — твердо приказал Андрей, толком еще не успев понять своего отношения к младенцу. Он не мог быть родителем безродного ребенка. Но стать его крестным князю не запрещали никакие законы и обычаи.

Такая доброта знатных людей к потомкам простолюдинок встречалась сплошь и рядом.

— Андрей обидеться может… — неуверенно отказалась Варя.

— Не обидится. Я с ним поговорю, — шепотом пообещал Андрей, и осторожно, одними губами, коснулся лба ребенка. Отступил. — Постель, смотрю, одна. А где мальчишка-то спит?

— Сам сказываешь, дворец большой, — улыбнулась приказчица. — Теперь ступай, мне кормить надобно. Тебе же отдыхать после дороги.