Священник нашелся тут же – в окровавленной рясе, с перевязанной, висевшей на грязной тряпице рукою.

– Что, и вам досталось, святой отец?

– Как всем нам, как всем нам.

Бегло перекрестившись, он склонился над раненым.

Протокуратор отошел в сторону, чтобы не мешать таинству. Черты лица его заострились, в светлых серовато-зеленых глазах стояла ненависть к грозному, рвущемуся в город врагу. Эх, раньше надо было что-то думать! А сейчас… Когда такое войско…

– Господин, он зовет вас! – священник отвлек Алексея от горьких мыслей.

Леонтий улыбался!

– Я ухожу… Смею надеяться, в рай. Не так уж сильно я и грешил… Алексий… – умирающий замолчал, собираясь с силами. – Лука… мой брат… Не вини себя…

– Я не виню, что ты…

Леонтий закусил губу – он явно не хотел умирать раньше времени, словно бы желая сообщить приятелю что-то важное.

– Гаргантида… старуха с Галаты… Ведьма… Она знает!

И вновь замолчал, теперь уже – навсегда. Умер, устремив открытый взгляд к закопченным крепостным сводам. Умер. На то и война…

Не глядя ни на кого, молодой человек вышел на улицу, поднялся обратно на стену. И поднес к глазам запястье левой руки… словно бы желая взглянуть на часы. И хмыкнул – опять этот жест! Из той, прошлой жизни. Сколько лет прошло, а все еще не забылся…

Алая утренняя заря уже занималась где-то за Золотым Рогом, за Галатой и Перою, пока еще робко, этаким тусклым багрово-кровавым светом. Месяц стал почти совсем прозрачным, побледнели звезды…

И снова загрохотали турецкие пушки! С воем пронеслись над головой ядра, гнусно-протяжно затрубили трубы. Новая атака! Господи, дай удержаться!

– Готовьтесь, парни! С нами Господь и Святая София!

И снова противник с воплями бросился на штурм. Со стены было хорошо видно, как бегут к заваленным трупами башибузуков рвам целые сонмища врагов, как тащат лестницы, катят осадные башни… Вот снова затрубили трубы. Враги остановились, словно бы выжидая чего-то…