Что мои верные друзья, которым я мог доверить свою жизнь и жизни своей семьи не подведут. Что все то, что держало пропавших людей на западе, не сможет меня остановить. И вот я вернулся, с прямой спиной, расправив плечи, со щитом, а не на щите, но мир вокруг меня изменился, но не изменился я. Непонятные надписи на стенах, изменившаяся обстановка, неизвестные мне люди, которые утверждают о каком-то сомнительном со мной родстве и дом, дом в котором я жил. Мрачный, казалось пустующий, сочивший из себя депрессивное настроение дом, не принимал меня, я уже был для этого места чужим. Чужим я был и всем тем, кто повстречался на его пути, лиц знакомых не было. По спине поползли мурашки. Волосы на голове моей вставали дыбом от идей и оправданий тому, что здесь произошло. «Возможно, когда мы ушли город захватили» или «Я сошел с ума» и многое другое. Сомнения атрофировали мозг, когда возникла новая мысль, о том, что когда я постучусь в дверь своей квартиры, откроет мне не моя любимая жена Алена, а какая-то другая женщина и будет уверять, что она моя жена. Тошнота подступила к горлу, ноги начали подводить, казалось ноги вовсе обессилили. Мысль о том, что я не смогу никогда увидеть своей семьи, была не выносима. Собрав волю в кулак, каменея от судорог, я толкнул дверь, ведущую в подъезд и начал подниматься по лестнице на второй этаж. Зеленая краска стен, надписи, которые я, будучи мальчишкой, писал с друзьями на стенах, сохранились. Это радовало глаз. Я никогда не задумывался, что несколько пролетов на пару этажей выше будут настолько тяжелыми, болезненными и долгими. Родные стены узнавались лишь по оставшимся на них надписям. Ступеньки закончились, второй этаж, глубокий вдох, от которого на мгновение закружилась голова, неуверенный стук в дверь… Через несколько мгновений послышался из-за двери уже не молодой женский голос: