17.10. Прохоровка. 10.07.1943.

От рощи остались одни обломки. Все березы были переломаны, и только их пни торчали из черной земли, напоминая зубы неведомого зверя. Небо было абсолютно непрозрачным из-за чадного дыма догорающих танков. В воздухе плыл страшный запах войны — запах крови, земли, пороха, соляра и неуемного человеческого ужаса. Внезапно на остатки рощи наплыл неизвестно откуда взявшийся белесый непроницаемый туман. Затем раздался рев танковых дизелей, и из тумана вынырнул танк. Рядом возник еще один, еще… Колонна танкового батальона медленно выдвинулась на поле недавнего боя.

Передовой Т-72 повернул башню и остановился. Из люка высунулся человек в шлемофоне. Он изумленно озирался, затем сплюнул и с досадой махнул рукой:

— Заблудились, мать его… — сквозь фырчание дизеля донеслось еще несколько емких военно-народных терминов.

Обгоняя танки, к головному подлетела полсотая кэшээмка,

— Не понял — военно-народная терминология — где эта, мать ее в качели, дорога?! Полунин! — опять военно-народный фольклор. — Полунин! Чтоб у меня через пять минут была ясность: куда дорога девалась?!

Капитан Полунин, командир второй роты, молчал, нервно покусывая губы.

— Нет, ну чего ты на меня вылупился, как Пентагон на ЦК? Я тебя спрашиваю: где, мать ее, гребаная дорога?! И где, мать ее, гребаная связь?

Полунин с тоской посмотрел на своего комполка. Подполковник Первушин был хорошим командиром, почти настолько хорошим, насколько вообще может быть хорошим «ба-альшой начальник». И сейчас он был прав. Полунин, как командир передовой роты, должен был следить за дорогой, а он… Э-эх! Лишними вчера были два последних стакана!

— Товарищ подполковник! Товарищ подполковник! — из КШМ высунулся радист. — Есть связь! Есть!