Но следующее утро принесло еще меньше радости. Александрина заперлась в своей комнате и оттуда доносились горькие рыдания. Родители уединились в своих покоях и никто не смел их беспокоить. Като решила навестить бабушку-императрицу, но воспитательница, генеральша Ливен сказала, что их Величество страдают мигренью и не выходят из своей спальни. Оставалось только сестрица Мари, хотя Като побаивалась, что толку от нее будет мало.

— Что вчера было на обручении? — шепотом спросила она, когда сестры на несколько минут остались вдвоем в классной комнате. — Почему сегодня все такие… мрачные?

— Этот надутый индюк Густав не соизволил приехать во дворец, — выпалила Мари. — Он, кажется, возомнил себя невесть кем.

— Не приехал? — поразилась Екатерина. — Совсем? Он заболел?

— Если бы, — фыркнула Мари. — Наш распрекрасный король, кажется, раздумал жениться. Но в первый раз ему хотя бы пытались подсунуть эту горбатую уродку, принцессу Мекленбургскую. А наша Александрина…

— Странно, — задумчиво произнесла Като. — Король казался мне настоящим рыцарем, а рыцари так не поступают.

— Вам еще рано рассуждать о таких вещах, ваше высочество, — сказала генеральша Ливен, вернувшаяся в этот момент в комнату. — Это государственные дела, политика, в которую женщины вообще не должны вмешиваться…

— Скажите это императрице, мадам, — ядовито ответила Като. — Ей наверняка понравятся ваши рассуждения.

Воспитательница багрово покраснела, но все-таки нашлась:

— Ваша августейшая бабушка — необычная женщина. Когда вы станете такой же монархиней, как она, что маловероятно…

— Посмотрим, — фыркнула Като. — Я-то обязательно буду носить корону, когда выйду замуж. Например, за внука французского короля. Он очень обаятельный…