— Это же… это же незаконно.

— Почему? И вы, и я прекрасно знаем, что мой сын не в состоянии управлять таким государством, как Россия. Его умственные способности…

— Его высочество, мой супруг…

— Пошел в своего батюшку, у которого тоже были нелады с головой, — перебила ее Екатерина. — Подписывайте, мадам. Тогда после меня государство перейдет в руки идеального монарха.

— Нет! — неожиданно твердо ответила Мария Федоровна. — Я не могу предать собственного мужа, отца своих детей.

— Тогда ждите сюрпризов, — надменно фыркнула Екатерина. — Впрочем, я всего лишь хотела знать ваше мнение, и эта подпись — пустая формальность, которая ничего не решает. Я вас больше не задерживаю, милочка.

Вернувшись к себе в Гатчину, великая княгиня тут же написала письмо Александру, в котором просила его также отклонить предложение бабушки, чтобы не стать причастным к позору унижения своего отца. «Дитя мое, держись, ради Бога, — взывала она к нему. — Будь мужествен и тверд. Бог не оставляет невинных и добродетельных».

Втайне Екатерина надеялась, что решение примет сам Александр, и очень рассчитывала на то влияние, которое имел на него воспитатель, швейцарец Лагарп. Императрице не раз доносили о том, что воспитатель позволяет себе говорить со своим подопечным о вещах, которые привели Францию к катастрофе.

Однако больше всего Екатерину заботило то, как воспользоваться влиянием этого человека на своего ученика, с тем чтобы он внушил ему, если представится случай, согласиться унаследовать императорскую корону вместо своего отца. Пригласив Лагарпа, она, без особых предисловий, заявила:

— Я рассчитываю на вашу поддержку, месье. Точнее, на то влияние, которое вы имеете на моего внука. Укрепите его в мысли о том, что он должен унаследовать трон после меня.

— Но…

— Знаю, законный наследник мой сын. Но вы же не будете отрицать, что Великий князь Павел… не совсем уравновешен и не способен мыслить в государственных масштабах.