Воспрянет род людской!

    Интернационал

    - Ты там осторожно, пожалуйста.

    Жаннет оглянулась. Паша стоял у двери, подпирая плечом косяк. Сегодня он был в форме и... да, сегодня он нравился ей больше.

    "Больше, чем кто? - Спросила она себя. - Или больше, чем когда?"

    - Не боятся! - Сказала она с улыбкой. - Не можно бояться. Должна. Ты тоже знаешь. Я правильно сказала?

    - Почти. - Улыбнулся он, переходя на французский. - Но ты там все равно поосторожней.

    По-французски он говорил отлично и почти без акцента. А тот акцент, что у него был вполне мог сойти за польский, поляков же в Париже не меньше чем русских. Много.

    - Не мешай. - Попросила она. - Мне еще вещи собрать...

    Он конечно не мешал. Жаннет собирала саквояж, чемодан уже упакованный стоял у стола. И положить оставалось сущие мелочи: зубной порошок, щетку, мыло, полотенце, пояс, две бутылки "Столичной": образцы новой продукции советской промышленности торгпреду в Праге, - туда она приедет еще советскоподданой, и уже в столице Чехословацской республики превратится в бельгийку. Но если саквояж был отговоркой, то настоящая причина нежелания продолжать разговор лежала совсем в иной плоскости. Вернее там лежали целых две причины. Во-первых: сегодня, отправляясь на первое свое самостоятельное задание, Жаннет уже не была уверена, что любит Пашу так же, как ранней осенью, когда начинался их роман. Ну, да, тогда... Володю послали куда-то на север, и она осталась одна, и вдруг рядом возник Паша, учивший ее шифрованию и русскому-разговорному. А сейчас? Сейчас он был снова симпатичнее Володи, хотя сильно уступал Рихарду. А Рихард - да, приезжал в ноябре, и встречался со Сталиным и ее не забыл... Но дело не в этом, а в том, что если бы она легла теперь с Пашей, то только со скуки, а не из чувства. Чувства - кончились.

    "Ол-ля-ля!"

    Это была одна из двух причин. Вторая же заключалась в том, что Жаннет действительно трусила.