Рассказ в высокой степени ясный, простой и естественный; ни одна малейшая подробность не возбуждает сомнения. Что русский человек способен был подраться с Грузином из-за сенца, приготовленного для лошади, этому всякий поверит, и уже никто, надеемся, не скажет, что это чисто норманское качество. Критика, которая захочет быть строгою, может напасть только на лошадь, которую имеет пехотинец. На этот случай можно сделать уступку. В другом переводе лошади именно и нет. Там читается: «Les princes et les nobles de Daïk avaient etabli leur camp aupres de celui des Grecs. Or, un fantassin russe, etant sorti du camp, y rentra apportant une botte de foin. Un soldat georgien, s'approchant de lui, la lui enleva» и т. д. (отрывок переведен в примечании к тому месту другого армянского писателя, которым мы сейчас займемся). Но мы верим и в лошадь; она могла быть как в списке г. Эмина, так и у русского пехотинца — в виде военной добычи или для перевоза добычи. Поход, из которого возвращались Русские, был также не близкий: Василий II шел из Сирии и Киликии. Очень [202] может быть, наконец, что имеющий лошадь Русский служил пехотинцем, потому что это было выше и почетнее, то есть, это была русская пехотная гвардия. Что касается шеститысячного числа русских военных людей, то оно, конечно, неожиданно. Но зато оно напоминает шеститысячную гвардию, около этого-же времени учрежденную в Англии, знаменитый корпус Housecarls — на другом конце Европы. Неожиданные, но также не подлежащие сомнению цифры мы встретим и далее. Утверждают, например, что варяжская гвардия в Константинополе едва достигала пятисотенного числа (г. Гедеонов), a окажется, что ее надобно считать тысячами. Но мы забегаем вперед.