— Получили разрешение на одиночный штурм Эвереста?

— А вы? — парировал Артем.

— Сказали, не раньше чем через год. Уэмура нас обоих обставил.

— Чертов япошка! — с преувеличенной экспрессией сказал Артем.

После паузы, занятой жеванием и глотанием, Великий спросил:

— Кому вы уступите очередь на Южной стене Лхоцзе.

— Никому, — наершился Артем. — Восхождение состоится в свой срок, гора наша весь сентябрь.

— Я думаю, вас не выпустят из СССР.

«Спокойно, Арт, спокойно! Хладнокровие и выдержка, на все тебе плевать…»

— Посмотрим.

— Или вы не собираетесь возвращаться?

— Да вы что, как можно… Мы солдаты. Давали присягу.

— Не боитесь?

— Боюсь, — признался Верещагин. — А вы бы не боялись?

— Мне трудно представить сходную ситуацию, — признался Великий Альпинист. — Пришествие коммунизма в Италию… Знаете, к «красным бригадам» никто никогда не относился как к реальной политической силе.

— Вы мыслите немного узко. Представьте себе, что вы живете во времена своего отца. Представьте, что находитесь в Непале и узнаете, что к власти пришел Муссолини. Вы бы вернулись?

Вот тут собеседник Верещагина призадумался.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Право, не знаю. Но ведь есть разница.

— Какая?

— Между «черными» и «красными» должна быть разница…

— Замените слово «евреи» словом «богатые» — вот и вся разница.

— Вы… не поддерживаете идею воссоединения России?

— Вы правы. Не поддерживаю.

— И все же возвращаетесь?

— Да.

Собеседник покачал головой, выражая этим жестом вечное «Оh, those Russians!».

— А вы представлялись мне ужасно рассудительным человеком, капитан! — сказал Великий.

— Рассудительным быть надоедает. Преимущество положения солдата — в том, что можно не рассуждать. Все очень просто: мы едем потому, что должны быть в части. Будь вы военным, для вас тоже не существовало бы выбора.