Первое время мы передвигались по окопам исключительно на карачках. От любого грохота или стрельбы просто размазывались по земле или забивались в ближайшую щель. Над нами и посмеивались, и жалели нас. Жалели, кстати, больше. Видимо солдаты хорошо понимали, что такое «мясорубки» и как от них съезжает крыша. Хотя, конечно, обычно в таких случаях люди приходили в себя быстрее. Но эти-то «обычные люди» были «у себя дома», то есть в своем времени, в своей эпохе, в привычной обстановке. А что мы?

А мы, на нашу беду, по военным документам оказались еще и фронтовыми разведчиками. Поэтому, как только мы начали приходить в себя, нас и наладили в рейды за «языками».

Но до этих рейдов со мной все-таки произошло нечто похожее на то, что в фильме расписано, как бурный роман с сексом. Но только похожее… поскольку никакого романа и уж тем более…

Просто приглядывала за нами, как за особо контуженными, одна медсестра. Нас, в принципе, в силу чрезмерной контузии могли комиссовать и поэтому наблюдали за нами внимательно, а мы… А мы привязались к человеку, который вдруг уделил нам много участливости. Но не до романа… и уж никак не до… в общем, не было ничего такого…

Кстати в последнем отношении героиня фильма срисована с девушек нашего, а не того времени. Авторы будто понятия не имеют о жителях той эпохи.

Я слышал однажды (уже после войны) о таком случае: один немецкий врач, обследовавший русских девушек, угоняемых в Германию, с изумлением обнаружил, что все они девственницы. Он сделал потрясающие по своей глубине выводы, написав руководителям Рейха письмо, в котором настойчиво предлагал остановить войну с Россией. «Народ с такой высокой нравственностью победить невозможно», — писал он.

На первый взгляд логику немца понять трудно, однако представьте себе, что если бы в наши двухтысячные обнаружилось, что наши девушки все на сто процентов девственницы.