— Нет, другой. Что напивался да орал словесами скабрезными.

— А, хулиган-то. Вспомнил. Редкий ублюдок. Погоняло — Олелька Гнус, кажется.

— Так вот, если помнишь, сетовал на суде Олелька, что, мол, порядка в Новгороде мало, дескать, с ними, смердами, построже надо. Построже… — Феофил вздохнул. — И, чаю, не один он таков. Многие б московитской строгости хотели.

— А московитского рабства они б не хотели? — хлопнул ладонью по столу Олег Иваныч. — Дыбы, пыток, палачей-катов? Вот она, строгость-то! Да и кто только этого хотел бы? Нешто купцы-ивановцы? Или торговцы с Моста? Своеземцы? Да хоть и самый распоследний мальчишка-сбитенщик с Торга! Он, сбитенщик, своим трудом живет, со своих трудов деньгу имеет и ни в чьих указаниях не нуждается и нуждаться не будет. Другое дело — лентяи, холопьи рыла! Привыкли, что за них все решают, а как запретили холопство — амба! Жить сами по себе не хотят и не умеют, вот и бегут к государю Московскому — володей нами, батюшка, научи жизни. А уж он их научит! Или эти молокососы с Лубяницы. Ишь, удумали — по улице с кистенями ходить, задираться. Мы, мол, лубяницкие, а ты кто таков? А опосля, на суде, что канючили? Порядка в городе мало, потому как строгости нет. А как на правеж их поставили, так сразу другое запели! Кому ж охота вниз головой с моста в Волхов лететь? Раньше об этом надо было думать, ребята, когда к людям ни за что ни про что приставали. В общем, правильно тогда поступили с хамами — в Волхов, правда, не кинули, но кнутом постегали изрядно. Да, только так, по-хамски, другого языка они не поймут просто. Ишь — «порядка мало»! Хотя я бы их в Волхов не кидал — в Москву б отправил, пусть бы почувствовали «порядок»… Впрочем, может, они там и прижились бы, хамство всегда рука об руку с рабством ходит.

Олег Иваныч махнул рукой и залпом допил квас. Хватало проблем в Новгороде и не только с бывшими холопами. С боярами тоже. Очень уж те были недовольны уравнением в гражданских правах с купцами да прочими.