Но кто мог знать об этом разговоре? Или действительно у тайных везде есть свои глаза и уши? Впрочем, какое это имело значение теперь? Он зло посмотрел на стоявшего перед ним мага.

— Что вы морочите мне голову? Любовь не столь важная штука, чтобы вести о ней серьезные дискуссии, — пробормотал он недовольно. — Если у Вас всё, то уходите и не морочьте мне голову Вашими никчёмными обещаниями!

— Постойте, не торопитесь меня гнать! — голос посланца стал вкрадчивым. — А жизнь, вечную жизнь можно обменять на золото?

— Вы ведёте опасную игру! Я слишком умён, чтобы попасться на подобную удочку. Вечная жизнь просто невозможна!

— А если это не так? Если мои хозяева смогут предложить за нашу сделку столь редкостное вознаграждение?

— Что? — лицо Радетеля и Спасителя стало наливаться кровью. — Вы хотите сказать, что можете сделать меня долгожителем? Что я смогу жить столетия? Вы надо мной смеётёсь?

— Ни в коем случае! — посланец выглядел совершенно серьёзным, его лицо стало подчёркнуто строгим и даже, можно сказать, слегка мрачным. — Но я сказал не о лишних сотнях лет, полных всяческих превратностей, я сказал о вечности. Вы будете жить вечно!

— Вы хорошо играете, — казалось, Изенкранц выглядит совершенно равнодушным, хотя уже где-то в глубине души появилась невозможная мысль "А вдруг"? — Но не стану ударяться с Вами в бесплодные дискуссии. Я прагматик. Мой ответ: докажите. Как Вы сможете доказать, что у Вас есть подобное средство? Может, Вы сами бессмертны? Тогда, наверное, позволите проткнуть Вас мечом? — Изенкранц, забавляясь, вытащил из ножен висевший у него на перевязи тонкий клинок принцессы Августины.

— Увы, я смертен. Нектар бессмертия слишком редок и дорог, чтобы мои хозяева потчевали им своих никчёмных слуг, но доказать честность их намерений я смогу. Вы, кажется, на днях жаловались, что Вашей любимой белой мышке осталось жить не больше месяца, это верно? — спросил посланец, не уточняя, откуда у него имеются такие сведения.