Когда они устремились вверх по холму, вершину которого венчали насыпь и сооруженные поверх нее укрепления армии Гасдрубала, Федор уже покинул эти укрепления через массивнее ворота и ждал гостей, выстроив своих солдат вдоль стены. Расстояние между противниками, и без того не большое, быстро сокращалось.

Солдаты Федора, затянутые в темно-синие кожаные панцири стояли, высоко подняв щиты, поскольку их начали обстреливать лучники со стен крепости. В ответ, из укрепленного лагеря отвечали свои лучники. Над головами бойцов Чайки стало тесно от стрел.

– А ну, бойцы, – воскликнул Федор, когда между передними рядами противников осталось не больше тридцати метров, – покажем этим ублюдкам, кто здесь лучше воюет. За мной, орлы Ганнибала!

Его крику вторил рев Летиса, который выхватил фалькату и бросился вперед, опередив самого Федора. Не прошло и нескольких мгновений, как сверкавшие на солнце шлемами, щитами и остриями мечей отряды сшиблись друг с другом. И первым, кто нанес удар противнику, конечно, был Летис. Обогнав своего друга буквально на несколько шагов, здоровяк двумя ногами прыгнул на щит, в испуге выставленный слегка оторопевшим пехотинцем, в последний момент узревшим какой гигант на него бежит. Это было роковой ошибкой. От такого толчка пехотинец отлетел назад, выронил щит и пропал под ногами своих сослуживцев. А Летис, размахнувшись фалькатой, словно эпический богатырь, одним ударом снес голову следующему бойцу сената. Продвижение противника он, если не остановил, то, во всяком случае, пробил в рядах наступавших широкую брешь, в которую за ним следом вклинилось еще человек пять, включая самого командующего западным крылом.

– Вперед, морпехи! – орал Федор, хлестким ударом сверху вниз разрубая неосторожно выставленную ногу своему противнику, – где мы, там победа!

Финикийцы Гасдрубала рассекли на несколько частей этот отряд, явно не ожидавший контрнаступления, и продолжали давить по всему фронту.