Читрадрива нагнулся, проверил, крепко ли привязана верёвка к вертикальному столбу перекладины, оглядел стоявших плечом к плечу русичей, сбившихся в кучу вельмож, достал из-за пазухи пергаментный свиток и передал его Ипатию, своему заместителю, бывшему сотнику «коновальской двусотни» Карсидара. Вот уж кому действительно пошло на пользу годичное путешествие с Читрадривой! Здорово досталось храбрецу от татар на Тугархановой косе, и пусть ранен он был не смертельно, если бы не помощь «колдуна-целителя» Андрея, остался бы Ипатий на всю жизнь калекой. А так кости срослись у него правильно, все раны зажили, оставив лишь шрамы на теле, и только лёгкая хромота да ноющая боль в правой руке при сырой погоде напоминали ему о былых ранениях. Впрочем, последние два обстоятельства не слишком огорчали Ипатия: умелому всаднику хромота не помеха, а меч в его левой руке был не менее грозен, чем раньше — в правой.

Ипатий развернул грамоту с почтительным видом и принялся медленно и громко зачитывать:

— Волею государя всея Руси Данилы Романовича и его соправителя и сына Льва Даниловича!..

Толмач усердно переводил содержание грамоты на латынь — специально для присутствующих вельмож; а сосредоточившийся на голубом камне перстня Читрадрива мысленно повторял текст государева указа, чтобы и пленник понял всё до последнего слова. Но Бату не думал вообще ни о чём. Клетка покачивалась, медленно поворачивалась из стороны в сторону, и все видели, что взгляд хана совершенно безумен. Вот уж воистину, постигла разорителя Руси жестокая кара!

Грамота дочитана. Ипатий вернул её Читрадриве, обнажил меч…

И в этот миг Бату внезапно ожил. Казалось, звук извлекаемого из ножен клинка и тусклый блеск булата привели его в чувство. Он привстал, встрепенулся, шевеля ноздрями, потянул солёный влажный воздух и хрипло выкрикнул несколько протяжных слов. Но только Читрадрива понял их смысл: «Море! Последнее море! Великий Чингиз, я дошёл до него!!!»