Мордвинцев уже выныривает в свежесть атмосферы, быстро моргает от перепада яркости, потом в упор смотрит на топчущегося поблизости милиционера или спецназовца, в бронежилете.

— Хочу ехать далее! — перекрикивает он наличные лошадиные силы, поставленные на холостой ход.

— Нет! — машет головой милиционер. — Проезд ограничен!

Голос без истерики, но стоит служивый все же чуть в сторонке, не на самом вероятном векторе движения танка. Автомат у него маленький, супротив 125-мм дула смешной. По странной ассоциативной взаимосвязи нейронных ветвлений, Николай Мордвинцев почему-то припоминает давно забытого двухсантиметрового керамического ёжика, умеющего курить специальные игрушечные сигары и пускать дым порциями. Детское воспоминание абсолютно лишнее, не относится к делу и тут же стирается. След его только в улыбочке танкового полковника.

— Ну, я поеду, да? — говорит он голосом, подразумевающим подкол.

Улыбку какого-то танкового вояки милиционер однозначно трактует как издевательство, однако силовые параметры явно не в его пользу.

— Правильно, разворачивайтесь, — кивает он, делая вид, что понял вопрос по-своему.

— Машинку убирать будете? — интересуется Мордвинцев сверху, просто-таки как настоящий либерал, всегда думающий о предметах в их эквивалентной валютной цене.

— Шутить вздумали, гражданин? — Теперь милиционер нервничает, хочет задействовать и автомат, и рацию одновременно.

Мордвинцев так же с улыбочкой исчезает в командирском люке. Танк дергает с места тут же, словно дальнейшее было предусмотрено и команды не потребовало. Аккуратный наезд на милицейские «Жигули» не получается: скорость не оптимальна, потому машину просто отжимает в сторону.

— Отрефтуется, не плачь! — подмигивает сверху высунувшийся из следующего танка старший лейтенант Первушин.