— Вам-то что до лука? — теперь уже снисходительно оглянулся на юных ратников Зверев. — Это баловство не про вашу честь. Пахом, из пищалей их стрелять научил?

— Прости, Андрей Васильевич, не успел, — приложив руку к груди, поклонился дядька. — Жалко зелье зазря жечь. Серебра немалого стоит.

— Жалко не жалко, а по паре раз пальнуть дай. Пусть знают, что это за оружие, каким местом за него браться нужно.

— Как скажешь, Андрей Васильевич. Сегодня же после обеда грохот и учиню. Мишутка, сбегай, стрелы князю принеси.

— Учини, — согласился Зверев.

Пищали плевались свинцовой картечью раза в два ближе, нежели летела стрела лука. Но зато их можно было выковать штук двадцать по цене одного не самого лучшего боевого лука, а стрелять из ружей и медведь дрессированный способен: дырку в стволе на врага направляешь да на спуск жмешь — вот и вся наука.

Князь Сакульский проводил взглядом низкорослого рыжего паренька, на котором обычная кольчуга свисала ниже колен. Мальчишка собрал стрелы, побежал назад, но на полпути перешел на шаг, явно задыхаясь.

— Вижу, ратники-то мои, Пахом, совсем к броне непривычны! — хмыкнул Зверев. — Вона, еле ноги под железом волочат.

— Дык, по осьмнадцать годков всего отрокам, княже! — вскинул руки дядька. — Не заматерели еще доспехи пудовые носить.

— В сече, Пахом, никто про лета спрашивать не станет, — отрезал Андрей. — Вырубят усталых в одночасье, и вся недолга. Чтобы с сего дня холопы брони с себя не снимали! Только на ночь, как в постель укладываться будут. Тренироваться, обедать, по хозяйству помогать — чтобы только в доспехах! Пока к кольчугам, как к коже своей, не привыкнут.

— Слушаю, княже. — Дядька недовольно набычился, но поклонился.

— Скажи, Пахом… А тебе сколько лет было, когда тебя батюшка впервые в сражение вывел?

— Пятнадцать, княже.

— Ну так чего же ты этих оболтусов жалеешь? Они уже сейчас тебя тогдашнего старше!