– Это словно танго. Вот только, – добавлял комендант, – если танго танец любви, то это танец смерти.

На вопрос царевича, что это за танец такой, Золотарев отделался одной фразой:

-Это танец любви.

То, что он возник в Аргентине, Андрей умолчал. Ни сколько из-за опасения долгих объяснений, сколько из-за того, что не знал, существовала ли сейчас такая страна. Вполне возможно, что территория принадлежала Испании и носила совершенно иное название.

Танец танцем, но все эти уклоны, уколы и выкрутасы, что показывали семнадцатилетний царевич и его противник, так завораживали эстонца, что тот просто менял во время тренировок одного из участников.

Вот только, как отметил Алексей, Золотарев этим утром почему-то не явился. Причина выяснилась вскоре, когда в комнату, где проходили тренировки, вошел курьер. Его приход тут же был замечен, и поединок пришлось прекратить, ведь, по мнению обоих фехтовальщиков, тот вряд ли появился бы в помещении ни с того ни сего. Оба замерли и посмотрели на солдата.

– Господин поручик, – проговорил курьер, обращаясь к царевичу, – вас к себе господин комендант вызывает.

– Прошу прощение, – проговорил Алексей, обращаясь к напарнику, – я надеюсь, нам удастся попозже продолжить наше занятие.

– Так точно, – молвил Шипицын, (тут надо заметить, что сие обращение ввел в крепости комендант, в память о прошлой своей жизни, да и к тому же, по мнению Андрея, это и звучало, чем какое-то хорошо ваше высочество), отсалютовал рапирой.

Царевич ответил ему тем же. Подошел к стулу, что стоял у стены и взял кафтан. Знаком показал курьеру, следовать впереди.

Служивый развернулся и вышел из зала.

– Приготовьтесь к бою, боцманмат, – проговорил Алексей уже в дверях.

Настало время уделить внимание описанием внешности царевича, так как, скорее всего образ его, возникающий в сознании читателя, больше всего основывается на «Портрете Алексея Петровича», кисти Иоганна Готфрида Таннауер, или в лучшем случае, на образе, изображенном Черкасовым в фильме «Петр Первый».