1700 год. В районе города Нарва.

— Сие, я так полагаю, — молвил Петр Алексеевич, — новый европейский фасон?

Государь московский в присутствии своего друга Алексашки Меншикова, бегло осмотрел приведенного солдатами пленного шведа.

— Бог его знает мин херц, — проворчал фаворит, которого будущий самодержец всероссийский отвлек от сна. Кутаясь в заячий тулупчик, он нервно потирал замерзшие руки.

Вот уже почти месяц русские войска продолжали вести, безуспешную осаду города Нарвы, гарнизон, которой насчитывал всего-то полторы тысячи солдат.

— Все возможно, — проговорил вновь он, потянулся к кубку с вином, но, увидев гневный взгляд монарха, передумал, и продолжил, — Не далеко от наших редутов взяли. К нам в тыл пробирался. Как есть, мин херц, шведский шпион.

— Соглядатай? — переспросил Петр.

— Как есть «шпиён» государь, — неожиданно вторгся в разговор, молчавший до этого караульный, и при этом нарушивший устав, — Вон и на русском, как-то несуразно лепечет, — но, увидев гневный взгляд самодержца, замолчал.

— Сами вы шпионы, — проворчал новоявленный швед, который на самом деле оказался эстонцем. Он смотрелся чудно в своем наряде, состоявшем из вельветового черного костюма, белой рубашки, на воротничке которой была запекшаяся кровь, стильных полуботинках сшитых то ли Гучи, то ли Пака Рабаном, с позолоченными пряжками. И при всем при этом он весь был покрыт грязью. — Кончайте притворяться — кино снимаете.