— В Красноярске уже краснопузые, — добавил Ревяко. — А мы сидим в Нижнеудинске и ждем, покуда господа чехословаки чохом отдадут нас Совдепам. Сволочи! Всех бы их, союзничков!

Арцеулов не возражал. Господ союзников он ненавидел почти так же, как и красных.

— Нижние чины дезертируют, — тихо проговорил Любшин. — Сегодня ушло еще два десятка. Если будут бои — сдадутся все.

Ростислав кивнул, вспомнив унтер-офицера, с которым стоял в карауле.

— А Верховный?

— По-моему, он занят тем же, что и мы, — пожал плечами полковник. — По нему, как всегда, не видать, но если судить по господину Трубчанинову…

Ростислав усмехнулся. Лейтенанта Трубчанинова — личного адъютанта Верховного — офицеры недолюбливали.

— Сегодня кто-то предложил плюнуть на все и уходить в Монголию, — подал голос Ревяко. — Как, Ростислав, дойдем до Монголии? Там правда, говорят, водки нет, зато кумысу полно…

— Дойдем, — коротко ответил Арцеулов. — Лучше замерзнуть, чем…

Он не договорил, но собеседники поняли.

— Чуток бы теплее, — заметил полковник. — Между прочим, назавтра обещали похолодание, этак и до минус сорока дойдет. Боюсь, желающих немного будет.

— Все равно, — мотнул головою Ростислав. — Не в плен же сдаваться этим… рачьим и собачьим.

— Зачем в плен? — отозвался Ревяко. — Двадцать червонцев чехам в зубы — и довезут до Читы. А то и попросту — погоны долой, армяк на плечи и ходу… Как полковник Белоногов, — добавил он неожиданно.

— Господа, что случилось с Белоноговым? — встрепенулся Арцеулов. — Я только что услышал какую-то чушь! Будто бы волки…

— Это не чушь, Ростислав Александрович, — покачал головой Любшин. — Вчера полковник Белоногов переоделся в штатское и попытался уйти на лыжах через сопки. Говорят, перед этим с ним беседовал Верховный… Нашли тело к вечеру. Осталось, признаться, от него совсем немного. Велено считать его дезертиром, хотя мне что-то не верится…