— Мозги у нее набекрень, у твоей Сэа… — пробурчал я себе под нос и чуть не подскочил от неожиданности:

— Я все слышала, Вольфр-Икаруга. Отрицать конечно не буду, — засим последовал легкий, но неприятный подзатыльник, — но это, в конце концов, невежливо.

Я вскочил с дивана и был тотчас осажен насмешливым взглядом скрытых под вуалью глаз Сэа Темпести. Губы были точно так же насмешливо, даже издевательски, искривлены в какую-то полубезумную улыбку. Даже говорила она как-то взвинченно и неправильно, хотя и не скатывалась до истеричного или визгливого тона. Своеобразная визитная карточка, как и ношение шляпки с наброшенной на лицо вуалью даже в помещении.

— Сэа Темпести. — процедил я. И тут же взвился: — Подслушивать нехорошо!

— Может мне еще и стучаться, прежде чем заходить?

— Ну хоть кашлянула бы. А если ты меня до инфаркта доведешь?

— Рано тебе еще об инфаркте говорить. У тебя его все равно не будет, ты же пробирочник. — последнее слово Сэа протянула медленно, с каким-то извращенным удовольствием.

И это тоже было правдой — ни я, ни Второй не скрывали, что были зачаты искусственно, "в пробирке". Клонированы из чьего-то генетического материала и еще и доработаны как в эмбриональной стадии, так и после. В "Синамуре" это знали все, но "пробирочниками" нас упрямо называла только Сэа — откопала где-то словечко. В наше время, когда в большинстве развитых стран имеются квоты на клонирование человека, — детей, как правило, — клонам уже давным-давно никто не удивляется. Генетической модификации — тем более, а ведь лет сто назад перед клонированием и генной инженерией в обществе царил суеверный страх. Но способность общества приспосабливаться прямо пропорционально таковой способности отдельного его члена, и повсеместную генную модификацию, — сначала растений и животных, а потом, потихоньку, и человека, — вместе с клонированием приняли как должное.