Мико была в восторге еще до того, как они начали играть.

Когда энка смолкла, она лежала совершенно неподвижно, с закрытыми глазами. В уголках глаз блестело.

Сондерс вышел из беседки первым. Над прудом висел полицейский бот: искины засекли несанкционированное исполнение чистой энки до официального релиза. У ворот клиники опустился черный киб, оттуда вылезали люди в форме. Но это было уже неважно.

Их высадили посреди огромного зеленого парка, залитого солнцем. Если бы они не видели место прибытия с высоты, то удивились бы еще больше. Но сверху можно было разглядеть, что это остров, окруженный по периметру высокой стеной. А в океане вокруг, насколько хватает глаз, никакой другой суши не видно.

На земле полицейские сняли с музыкантов «липучки», без слов забрались обратно в киб и улетели.

Оставшиеся огляделись. Вокруг ни души, лишь ветер играет в траве. Пара тропинок сходятся в центре поляны и снова убегают в заросли. Вдали, за стволами могучих дубов и сосен, виднеются желтые крыши коттеджей.

— Похоже, твой полковник сдержал слово, — заметил один из приятелей Брэма. — Это не тюрьма, и даже для психушки здесь очень симпатично. Да и мера наказания, которую нам прописали… Три года информационной депривации, лишение персональных искинов — смешно! Знали бы они, что нам эти искины меньше всего нужны.

— Психушки тоже разные бывают, — проворчал второй. — Тут небось камера на каждом дереве. И к тому же…

Он не договорил: из зарослей показался человек в зеленом халате. Сутулый мужчина шел быстрым шагом, слегка подпрыгивая, словно хотел побежать, но сдерживался. Еще не дойдя до музыкантов, он широко развел руки и улыбнулся.