В наших отношениях было несколько ненадежных звеньев. У нас было мощное физическое влечение друг к другу, однако секс был всего лишь средством оплаты между нами. Как любит говорить папа, Лупе играет мной, а я играю ею, используя собственную знаменитость для создания новых бизнес-возможностей. Сознавая, что все это правда, признавая, что это окей, я все еще злился на то, что он это сказал, и пытался найти в наших телепредставлениях какие-то знаки, что Лупе и я — это нечто большее, чем просто бизнес, что извивающиеся образы, спрятанные в глазном экране, рассказывают о более глубоком влечении — не потому, что я так уж сильно на это надеюсь (так говорил я себе), а просто потому, что хотелось доказать, что папа ошибается.

«Сделаешь угасание», сказала Лупе Фрэнки, «и отмотай назад, пусть слышат, как я кончаю.»

Образ каменной голову угас под мелодию стонов и выкриков Лупе. Она стояла и смотрела на меня с выражением преувеличенного участия. «В чем дело, Эдди? Ты выглядишь печальным.»

«Ничего.» Я начал застегивать рубашку. «Просто папа снова грызет меня за задницу.»

«Тебе надо съехать оттуда», сказала Лупе, проведя рукой по моему плечу.

«Ага, наверное.» Я уселся.

«Что он тебе сказал?»

Я сообщил.

«У тебя-то нет будущего?» Лупе пренебрежительно фыркнула. «Болтовня старого говнюка!»

«Он говорит, ты мной играешь», сказал я.

«Играю с тобой — что ж, возможно.»

«В обоих смыслах?» Я поднялся на ноги, натягивая слаксы.

Лупе подняла мою наплечную сбрую. «Новый пистолет?»

«Новый для меня. Купил у сэмми. Думаю, он натворил заварух там в Гватемале.» Она стала играть с настройками на рукояти, и я выхватил у нее оружие. «Не шали с этим», сказал я. «Взорвешь что-нибудь. Ты переключила его на стрельбу гранатами.»

«О, как мило!» Она погладила пистолет и зазывно мне улыбнулась. «С тобой я чувствую себя в такой безопасности.»