«Хочешь ходить с бобоедами?», спросил один тип папу. «Ты получил наше разрешение. Вали с ними. Но если вернешься в Штаты, мы пришпилим твою задницу. Попробуй обратиться к закону и мы кончим тебя только за это. Несколько горлопанов, вроде тебя, повопят, подерут слегка глотки. Все твои приятели-кинозвезды тоже разъяряться. Но все засохнет. И знаешь, почему? Потому что по большому счету все твое дело — дерьмо!»

Папа позвонил всем, кто, как он думал, может помочь, но никто не смог гарантировать папину безопасность, и когда все больше из его друзей оказывались мертвецами, он осознал, что никакое, даже самое большое внимание публики не сможет иммунизировать нас от возмездия разнообразных корпоративных структур, которые решительно намеревались стабилизировать доходную окружающую среду, установленную ими за мексиканской границей. Пару лет спустя мама умерла от эпидемии гриппа, а папино здоровье было подорвано почти двумя десятилетиями труда на maquiladora компании Sony. Мне нравилось думать, что если бы я был на его месте, с молодой женой и ребенком на подходе, то швырнул бы прочь все свои принципы, лишь бы сохранить их в безопасности, однако выбор был трудный.

«Куда ты хочешь сегодня, Эдди?», сказал он, когда я завернул в его комнату. Прежде чем я ответил, он продолжил: «Небось снова ползать в грязи с остальными насекомыми.» Он сдобрил голос добавочной понюшкой отвращения. «Следить, как ты гробишь впустую свою жизнь, тошно до самого сердца. Если ты будешь так себя вести, сынок, у тебя не будет будущего.»

Мне двадцать четыре года и у меня собственное дело в сервисе службы безопасности. Если учесть, что я вырос как gringo puro в одном из самых крутых барриос Мехико, нелегальным чужаком, мокроспинником наоборот, я все с собой делаю правильно. Но папа все видит не так — он применяет ко мне стандарт, которому не соответствовал сам.