Я делил этот кабинет со Стюартом Левиным, преподававшим в КОДЛе на два года дольше меня. Мы были поверхностно знакомы еще студентами лет восемь назад – мы жили в одном общежитии в Суозморе, когда я только поступил туда, а он уже заканчивал его.

Стюарт был одним из последних поклонников дзен-буддизма и одним из первых маоистов. Он говорил, что собирается стать дзен-социалистическим драматургом, и действительно сочинил пару странноватых пьес, поставленных в студенческом театре. Одна мне запомнилась особенно. Она называлась «Слава Богу за Юбивазу»

Очевидно, она была основана на комиксе, рекламирующем один из видов дзюдо, и продолжалась тридцать восемь секунд. Я пропустил ее, потому что по дороге в зал зашел в туалет, и с тех пор постоянно сожалел о потере.

Что меня больше всего восхищало в те времена в Стюарте, так это его настенные плакаты с портретами Мао и Д.Т. Судзуки. Председатель был кнопками приколот к двери стенного шкафа, а Судзуки держался на противоположной стене при помощи скотча. Толстый китаец вдохновенно простирал руку, а тощий японец в наряде буддийского монаха криво сидел на камне. Стюарт дорисовал к их ртам пузыри со словами. Председатель кричал: «Ты НАПИСАЛ сегодня что-нибудь, Стюарт?» А монах зыркал ему навстречу и бормотал: «Сегодня свинья – завтра ветчина».

Я наткнулся на Стюарта в нашем кабинете в первый день занятий. Прошло восемь лет, и он выглядел человеком среднего возраста. Худее, волосы покороче, стандартная преподавательская бородка.

«Тебе придется следить за тем, что ты говоришь здесь, Рэймен», – было первым, что он мне сказал.

Я вошел в кабинет и осмотрелся, пока он дергано и порывисто говорил:

– Я только что летом услышал, что мой контракт не будет продлен. – Он изогнул шею и посмотрел на меня, как мне показалось, осуждающе.

– Ты хочешь сказать, что тебя уже уводили? – спросил я, садясь.

Стюарт темпераментно закивал;