— И кто интересно звал сюда этого дуболома Данилова? — шепнула девушка Юкико. — Просто в душу насрал.

— Давайте-ка, о мужи, без дев продолжим сей спортивный спор, — предложил Владислав. — Юкико, пригласи богинь всех наших в Мусейон и новой композицией своей блесни, как Солнце, уронившее лучи в снега Килиманджаро.

— Еще как блеснет, если поднимет пыли чуть меньше, чем в прошлый раз, — пробурчал известный зануда Данилов.

«Шоколадка» просигналила недовольство своими раскосыми и бездонными зеницами, однако удалилась вместе с остальными «богинями». Перед этим девушки задорно прокричали официальные слова прощания: «СПАСИБО ВЕЛИКОМУ ГОЛЬДМАННУ ЗА НАШУ ПРЕКРАСНУЮ ВСТРЕЧУ».

Вместе с ними ушла та, что была подобна супруге Зевса Гере, что не принимала участия в игре, но наблюдала за всем каким-то внимательным и одновременно отрешенным взглядом. Мужчина по имени Фридрих Ильич Сысоев пару раз подмигнул ей. Но другие относились к этой женщине с выраженным почтением и называли только Зухра Эдуардовна. И Фридрих Ильич и Зухра Эдуардовна получили свои полушутливые-полууважительные отчества не от отцов — каковых, конечно, не было в природе — а от знаменитых деятелей прошлого: Валерии Ильиничны Новодворской и Эдика Лимонова, мечтавших об информационно-демократической революции, но не доживших до нее.

Едва девы упорхнули щебечущей стайкой по радужной внезапно возникшей эстакаде в другой зал, как вместо мягкого большого и почти-разумного мяча в зале появился черный тяжелый «тупой» снаряд, а игроки с русского-3 перешли на русский-2:

— Да не тряси ты жопой перед воротами.

— Ты, козел! Не видишь, где морда, а где мяч?

— Да он не по воротам, а мне по яйцам целится.

Мужчины носились от стен к стойкам, взбирались по ним, прыгали с потолка, атаковали корпусом и делали подкаты с подсечками, швыряли снаряд руками и лупили по нему ногами. Через несколько минут первые красные кляксы расплылись по овальному полу и потолку, на скрытых мимиками физиономиях засветились кровоподтеки. А к концу игры белые одежды стали пятнистыми как шкура какой-нибудь ящерицы. Чего опять-таки мимики не выдавали, демонстрируя одну лишь непорочную чистоту.