– Отлично. Тогда наш разговор окончен... Ах да, еще одно. Если вам потребуется произвести исследование на месте, Джун будет вас сопровождать. И вы никому и никогда не расскажете о моей роли.

Условия просты (особенно, если Джун всегда будет рядом), и Камень в знак согласия кивает.

Цитрин поворачивается к ним спиной. Камень удивлен тому, что видит, почти готов счесть это сбоем в оптическом механизме глаз.

На широкой спинке ее кресла сидит какой-то зверек, похожий на лемура или долгопята. Огромные сияющие глаза смотрят задушевно, длинный хвост спиральной аркой выгнулся над спиной.

– Ее домашнее животное, – шепчет Джун и поспешно уводит Камня.

Задача слишком огромна, слишком сложна. Камень уже жалеет, что согласился.

Но что ему было делать, если он хочет сохранить глаза?

Ограниченная, протекавшая в тесных пределах жизнь Камня в Джунксе никак не подготовила его к тому, чтобы пытаться разгадать многогранный, сумасбродный, пульсирующий мир, в который его перенесли. (Во всяком случае, так он поначалу его воспринимает.) После того, как он – в буквальном и в переносном смысле – долго блуждал в потемках, мир за пределами Небоскреба Цитрин представляется ему загадкой.

В нем есть сотни, тысячи вещей, о которых он никогда не слышал: люди, города, предметы, события. Есть области знаний, названия которых он даже произносит с трудом: ареалогия, хаотизм, фрактальное моделирование, параневрология. И нельзя забывать об истории, этом бездонном колодце, в котором настоящее время – всего лишь пузырек воздуха на воде. Наибольшее потрясение Камень испытывает, открыв для себя историю. Раньше он никогда не задумывался над тем, что жизнь тянется в прошлое далеко за момент его рождения. Откровение, что до него еще были десятилетия, столетия, тысячелетия, едва не повергает его в ступор. Как можно надеяться понять настоящее, не зная всего того, что ему предшествовало?

Безнадежно, безумно, самоубийственно упорствовать.