– Но почему вы не постарались что-либо изменить? – вспыхивает Камень. – Это ведь, наверное, было в вашей власти.

Впервые Цитрин смеется, и Камень слышит эхо своего прежнего горького карканья.

– Мистер Камень, – говорит она, – я делаю все, чтобы остаться в живых. Речь не о теле, – его поддерживают приборы. Нет, я говорю о постоянной опасности покушения. Разве вы не уловили истинной сущности бизнеса в этом нашем мире.

Камень никак не возьмет в толк, что она имеет в виду, и в этом признается.

– Тогда позвольте мне вас просветить. Это может изменить кое-какие ваши представления. Вы уверены, что понимаете назначение Второго Конституционного Конвента? Оно было облечено в высокопарные слова: «продемонстрировать мощь американской системы ценностей», «во всеоружии встретить иностранных конкурентов» и «обеспечить победу национальной промышленности, которая проложит путь демократии во всем мире». Звучит весьма благородно. Но истинный итог был совершенно иным. Бизнес ни в одной политической системе как таковой кровно не заинтересован. Бизнес сотрудничает с ней в той мере, в какой она способствует его собственным интересам. А главный интерес бизнеса – доминирование на рынке. Как только создание Зон свободного предпринимательства освободило корпорации от всяких ограничений, они возвратились к изначальной борьбе за существование, продолжающейся по сей день.

Камень пытается все это осмыслить. В своем путешествии он не видел никакой явной борьбы. Тем не менее повсюду он смутно ощущал подспудное напряжение. Но, уж конечно, она преувеличивает. Почему она сводит цивилизованный мир к крупномасштабной версии анархии в Джунксе?

Будто прочитав его мысли, Цитрин спрашивает:

– Вам когда-нибудь приходило в голову спросить себя, почему посреди цветущего города существует Джункс – отравленный, нищий, бесчеловечный?