– Погоди, – на ладонь, держащую цевье автомата, легла рука.

– Что такое? – солдат опустил автомат, перестав целиться и повернул голову в шлеме к товарищу. Куройнеко подползла к маме и стала тормошить её, пачкаясь в собственных слезах и маминой крови.

– Никогда не пробовал с ребёнком…, – медленно но уверенно ответил второй солдат.

– Ты чего?

– Тем более с двойняшками, – словно не слыша товарища, солдат указал рукой, одетой в тефлоновую перчатку, на парализованную страхом Широйнеко, сидящую на лежанке в ворохе одеял без движения. Она и вправду была как две капли воды похожа на причитающую у тела женщины девочку.

– С тройняшками ты хотел сказать? – ещё один солдат, обыскивающий палатку, приподнял за волосы из кучи одеял на другой стороне палатки ещё одну девочку, взвизгнувшую от боли и цепляющуюся за огромную руку солдата.

– Не надо! – Широйнеко с испугом услышала свой голос. – Акайнеко болеет!

– Простудифилис? – солдаты засмеялись. Потом один спросил:

– Ну так что будем делать? Ценного тут ничего нет…

– У нас есть целая неделя безнаказанного времени. Связать и в сумку.

– А потом?

– А наутро девятого числа прирежем и всё.

– Можно. Думаешь это интересно? Им же лет по девять…

– А сейчас узнаем, – солдат не глядя сунул автомат в руки стоящему рядом товарищу и подошёл к плачущей у тела мамы Куройнеко.

– Иди сюда, девочка…

– А с этой чего делать? – третий солдат всё ещё держал Акайнеко за алые волосы. – У неё действительно жар.

– За неделю она выздоровеет, но через неделю она мне нужна не будет. Кончай её, ещё заразит.

– Не надо, – Широйнеко метнулась к сестрёнке, но солдат уже отбросил в сторону её мёртвое тело со свёрнутой шеей. – Не надо, – огромные руки подняли её в воздух, на ходу срывая с неё рубашку.