Дымка зашла в церковь; вообще, она зачастила туда в последнее время — здесь спокойно, не людно, и такая музыка, что сердце замирает. Она нашла имена для Чехарды и Чайки, самые красивые, какие попались в базе данных «Номенклатура» — Симаруэль и Миккелин, — чтобы заказывать молитвы за упокой их светлых душ, а еще сама молилась шепотом, сидя подальше от алтаря. Откровенно говоря, она слегка побаивалась, что их с девчонками расчеты были неверны и Бог немилостив к киборгам. Близилось время позвонить маме и сказать, что все в порядке и она возвращается на базу, но не хотелось нарушать печальную торжественность похода в церковь и молитвы.

— Боже, — одними губами выговаривала Дымка, сцепив ладони, — смилуйся над Симаруэль и Миккелин. Они не виноваты, что родились не как люди. Они честно служили человечеству во имя Первого Закона роботехники, а люди их убили. Почему, Господи? Они никому не делали зла, они только помогали. Дай им, пожалуйста, место в Царстве Твоем среди мучеников…

Вопросов и просьб к Господу у Дымки накопилась масса, и она выложила их все. Времени на это ушло довольно много; она огляделась — но попросить воспользоваться церковным телефоном было как-то неловко; а вот — встает со скамьи, помолившись, коротко стриженый мужчина в дорогом, но неброском голубом костюме, и из нагрудного кармана виден хвостик трэк-телефона. Может, он не откажет?

— Сээр, вы не позволите мне позвонить от вас?

— Да, пожалуйста, — рассеянно протянул он трэк.

— Мама? Это я, Дымка. Нет-нет, все нормально. Я иду домой. Чао!

Трэк запищал вновь, еще когда она с благодарностью возвращала его любезному мужчине; он кивнул, прощаясь с мимолетной собеседницей, и уже включился в связь; его негромкие слова Дымка услышала, удаляясь: