– Вы служили в 80-х? – спросил он.
– Водила транспорт с солдатами. Но старушка «Релианс» свое отжила и теперь стоит на приколе.
– «Релианс?» – Она осталась на Фаргоне.
– Да.
– Там у меня остались хорошие друзья.
Она медленно кивнула:
– У меня тоже.
– На этот раз полет будет успешнее?
– Должен быть, – сказала она. – Ваша посадка определена. У вас есть приказы для меня?
Он расстегнул пиджак и достал из внутреннего кармана конверт.
– Здесь полный список. Во время полета все командование будете осуществлять вы. Я предупрежу своих людей.
Она кивнула.
– Я люблю специальные операции. Легкие пассажиры. Если вы сможете позаботиться, чтобы ученые и прочая гражданская публика не мешалась у нас под ногами, я буду вечно вам благодарна.
Конн ухмыльнулся и поднял стакан:
– Прекрасно.
– Не обольщайтесь. Последние, кого я перевозила, были рады, что остались живы.
– Какие последние? Вы летали на этой неделе?
– Да. – Энглес сделала глоток и изогнула бровь. – Вы не обидитесь, если я с вами буду говорить кратко?
– Нет. Я знаю программу. Команда тоже знает?
– Конечно. Ведь мы же транспорт. Я уже выполняла такие операции. Мне нравиться работать с такими людьми, как вы, Гораздо меньше неприятностей.
– У вас бывали неприятности?
– У меня – нет.
Он опустошил стакан. Все стены офиса были увешаны фотографиями: корабли, люди, лица. Некоторые фотографии были помятые и пожелтевшие. Лица в униформе. У самого него в кабинете была такая же галерея.
На столе под стеклом была серия фотографий молодого человека. Старых фотографий. Он не стал интересоваться. Ведь юноша на фотографиях нигде не был изображен взрослым. Он подумал с грустью о Жанне. И тут новая волна ностальгии нахлынула на него. Он подумал, что покидает Сытин, садится на другой корабль, оставляет места, которые знали Жанну, улетают туда, где никто даже понятия не имеет о ее существовании.