И, как я понимаю, имми в университете собралось уже немало…

Есть такая древняя поговорка: «Битому неймётся». Это про нас.

А дед Кепке, сколько я его помню – то есть лет тридцать, – так возле «ТехноБотаники» и остаётся. Был техником, инженером, теперь вот – сторожем.

Мы поздоровались, обменялись мнениями, он пересчитал моих по головам (хорошо, не стал имена переписывать, а ведь положено), я передал привет и пожелания для Генриха и супруги, многолетия им, и мы с ребятишками – общим числом тридцать две головы плюс моя бестолковая – проследовали на территорию.

На особо охраняемую территорию.

Почему я так на это напирал и напираю – охрану-де полноценную и прочее? Да потому что я хорошо знаю, как одичавшая лиана себя ведёт и во что превращается. Потому что всё, что рассказывают про Цзи-да-линь, – правда. Я там был, я это видел. Но вот это неумение верно рассказать, верно подать… Может, и правы землюки в том, что мы всё дальше откатываемся в прошлое, и не в шкурах дело, а в следовании обрядам, обычаям, в особой церемонности… Впрочем, возвращаясь к теме «ТехноБотаники» – на её территории и без одичавших лиан очень опасно находиться, поскольку под землёй всё пронизано пещерами, причём многие подходят к самой поверхности, только сам я одиннадцать провалов нашёл и провешил, а ещё десятка три вешек поставили ребята Падалки, так что есть какая-то от них польза.

А то, думаете, почему «ТехноБотаника» такое хозяйство бросила? Из-за провалов. Братья же, когда начинали строиться, думали – к воде поближе будут, лиана воду пьёт как духи знают кто, хуже пожарного насоса, – но вот промахнулись, не рассчитали…

Всё ценное, что тут было, повывезли, конечно, и остались только пустые постройки да всякий никому не нужный хлам и лом. И лазят сюда не для того, чтобы спереть что-то, а спуститься в пещеры.