По рядам пронесся стон.

– Поэтому, – Роббинс повысил голос, – в наших интересах найти выход из этой дурацкой ситуации. До прибытия на базу осталось три дня. Думайте. Я готов выслушать любые, даже самые невероятные предложения.

Весь следующий день шарики на бурой корке плесени непрерывно росли. Роббинс трижды спускался в двенадцатый трюм. Перспективы не радовали: к двадцати трем часам на плесени красовались шарики размером с детский кулачок.

Пропуская капитана через опечатанный шлюз, карго-холдер регулярно спрашивал:

– Есть что-нибудь, сэр?

Роббинс сначала просто качал головой, но в конце концов не выдержал:

– У меня в голове сумбур, Носовски. Столько бреда я в жизни еще не слышал! Слов нет, идей мне накидали предостаточно. От самых банальных до максимально идиотских. Один гений из инженерной группы даже предложил замаскировать люк двенадцатого трюма.

– Как замаскировать?

– Законопатить щели гермопастой, а потом закрасить под цвет стены. Спрятать, черт бы его побрал! Боюсь только, что в комиссии значительно меньше кретинов, чем в моей собственной команде!

«Рабаул» тормозил. Корабль уже вошел в Систему, но с учетом всех маневров до базы оставалось еще часов тридцать лету.

– Времени в обрез, Мак, а мы еще ничего не решили. Вы получили состав комиссии?

– Да, сэр. Все как вы и говорили – сенатор Ивинс, глава комитета по инвестициям космических программ, сенатор Кратчет, директор фонда «Финансовая безопасность Земли»…

Роббинс скрипнул зубами.

– …три помощника, экономический советник президента Евразии, доктор Барнс, доктор Левинсон…

– Кто из них эпидемиолог?

МакКаллиган грустно посмотрел на капитана.

– Оба, сэр.

– Проклятье!

– Может, все-таки замаскировать трюм?

– Мак, – капитан устало вздохнул, – только вы меня не разочаровывайте. Думаете, в комиссии никто не удосужится посмотреть чертежи «Рабаула»?