– Подними руку, Саймон. Подними правую руку.

Голос Курта звучал напряженно, и Саймон понял: Курт боится, что операция прошла неудачно.

Неуверенно, как ребенок, еще не научившийся координировать движения, Саймон поднял правую руку, а потом левую. Он долго смотрел на них и медленно уронил. Капли соленой влаги защипали ему глаза, и он узнал слезы.

– Все хорошо, – сказал Курт, еще не вполне успокоившись. Он помог Саймону поднять голову и поднес к его губам стакан. – Можешь пить? Это рассеет туман и придаст тебе силы.

Саймон пил, и его восхищал сам процесс питья. Снадобье боролось с эффектами анестезии. Зрение и слух прояснились, он мог контролировать свой разум. Некоторое время он не двигался, привыкая к почти забытым ощущениям тела.

Мелочи. Свежесть простыней, прикасающихся к телу, тепло, воспоминание о сне. Он вздохнул, и это тоже было чудесно.

– Дай мне руку, Куртис. Я попробую встать.

Курт встал с одной стороны. Отто с другой, чтобы поддержать Саймона. И Саймон Райт в теле Джона Кеога, встал со стола и стоял – новый, новорожденный человек.

Харкер, стоящий в дверях, потерял сознание.

Саймон смотрел на него, на крепкого сильного человека, с побледневшим, болезненным лицом, лежавшего на полу, и пробормотал с оттенком совершенно человеческой жалости:

– Я ему говорил, что это будет нелегко.

Он не думал, что это ужасно трудно.

Сколько вещей надо было узнать заново! Он привык к невесомости, к свободе движений, не требующих никаких усилий, и крупное мускулистое тело, в котором он теперь жил, казалось ему тяжелым и неловким, удручающе медлительным. Им было очень трудно управлять. Вначале, когда он пытался ходить, он так качался, что ему приходилось цепляться за что попало, чтобы не упасть.