Речь оператора напоминала серию щелчков и жужжаний высокого тона. Большинство гуманоидов, стоявших за спиной оратора, было одето в форму. Оратор сделал паузу, существа в унисон защелкали.

– Что он говорит? – спросила шепотом Мария.

– Машина сказала, что смысл звуков утерян, – пояснил Доброжизнь.

– А можно посмотреть на изображение твоих родителей?

Доброжизнь нашел пульт управления.

За сценой возник экран и на нем сначала появился мужчина. Голубые глаза, аккуратная бородка, комбинезон, который обычно надевают под скафандр. Потом женщина. Она закрывалась куском ткани и смотрела прямо в объектив. Широкоскулое лицо и рыжие волосы, заплетенные в косу. Больше ничего заметить не удалось – снова возник гуманоид-оратор, продолжавший речь с еще большим жаром.

– Это все? Больше нет изображений?

– Нет. Их убила зложизнь. Теперь они уже не думают, что существуют.

Тон оператора, сначала торжественно-истеричный, стал более спокойным, даже поучающим. Возле него появилось объемное изображение картосхемы со звездами и планетами. Оратор что-то показывал на схеме. Марии почудилось, что в речи его слышны нотки триумфа. Он явно хвастал количеством звезд и планет на карте.

Хемпфил не заметил, как подошел к сцене совсем близко. Марии не понравилась игра отражений на его лице.

Доброжизнь внимательно наблюдал за маскарадом на сцене, наверное, в тысячный раз. Трудно было угадать, какие мысли скрывались под маской человека, никогда не видевшего других живых людей, у которых он мог бы научиться мимике.

Повинуясь какому-то импульсу, она взяла его за руку.

– Доброжизнь, Хемпфил и я живые, как и ты. Ты поможешь нам остаться в живых? Тогда в будущем мы тоже будем тебе помогать.

Мария вдруг представила картину: спасенный Доброжизнь трясется от страха в окружении людей, то есть зложизни.