Вот и сегодня внук Петра Ивановича не обманул ничьих ожиданий: рассказал много интересного и ответил на кучу разных вопросов. А потом в общем разговоре, как это часто бывает, наступила долгая пауза. Все молча смотрели на рвущийся вверх огонь, и каждый думал о чем-то своем. Пока тишину не нарушила Катька своими дикими восторгами.

Все снова заговорили, засмеялись, стали наливать себе чай, а Ромка, бросив в костер обгоревшую хворостинку, обратил к Катьке раскрасневшееся лицо и таинственным голосом прошептал:

— Обещаешь?

Катька отпрянула от него и, высокомерно сморщив свой короткий, аккуратный носик, спросила:

— А что обещать-то?

— Нет, ты сначала скажи, обещаешь?

— Нет, это ты сперва скажи, что я должна тебе обещать?

— Нетушки. Пообещай сначала ты.

— Ну, не знаю, — нерешительно протянула девчонка.

Тогда Ромка насупился, сделал вид, что жутко обиделся, и примолк. В Катьке же проснулось жгучее любопытство, и она, заинтригованная, забыв о том, что с Ромкой надо держать ухо востро, потеряла всякую бдительность и торопливо закивала:

— Ну ладно, ладно, обещаю, говори, что хотел.

По правде сказать, Катька надеялась, что Ромка спросит: «Обещаешь молчать?» — а потом доверит ей какой-нибудь невообразимо важный секрет. Он же ткнул в нее пальцем и хитренько усмехнулся.

— Учти, что ты пообещала встать завтра утром по первому моему требованию и пойти со мной в лес, сама знаешь зачем.

— А ну тебя, — надулась Катька, больно пихнув Ромку локтем в бок. А он, довольный быстро достигнутым успехом, отодвинулся подальше от костра и движением подбородка указал на Алексея.