Внезапно — Флэндри даже вздрогнул — Вароу сказал быстро по-английски:

— Можете звать меня доктором.

Флэндри решил не забивать голову к принимать веши такими, какие они есть, как советовал тот турист, попавший в султановский гарем. Чего ждать от этой публики — триста лет без присмотра. Еще и не такие странности возникнут.

— А что, всегда у вас так поливает? — Он плотнее запахнулся в плащ {что, впрочем, не спасало воротник, поникший от сырости) и с тоской вспомнил о Терре. Музыка, благоухание воздуха, коктейли с блондинками в Эверест-Хаузе… И какого черта его занесло в эту дыру?.. Насильно ведь никто не гнал.

— Да, полуночные дожди у нас — вещь вполне заурядная, — ответил Вароу.

«Так-так. Сутки Юнан Бизар составляет десять часов — прикидывал Флэндри. — Вполне могли бы подождать еще пяток, пока не рассветет. Уж я этому был бы только рад, учитывая то, сколько вообще времени проторчал на орбите по их милости. Нет, на тебе. Вдруг, с бухты-барахты, извольте садиться. В ночь. В ливень. А так, за эти пять часов, приготовил бы себе королевский ужин, и проглотил бы его с подобающей скоростью, а не давился бы сандвичами. Ну ж как это называется? Определенно им хотелось, чтобы я сел в ночь и в ливень. Но зачем?»

Тут, пока он так размышляя, Вароу извлек из-под хитона какой-то пузырек с крупными синими пилюлями.

— Вы что-нибудь слышали о здешней биохимической обстановке? — спросил он.

— Мне рассказывали что-то бетельгейзиане, но я не помню. То ли я не понял тогда, то ли они невнятно объясняли.

— Немудрено. У них ведь не человеческая иммунная система. Их не волнуют наши проблемы, и, естественно, им не интересно в этом разбираться. А вот нам пришлось. Для нас, как и для вас, самый воздух здесь — яд. Вы уже надышались тут, пока стояли, на всю оставшуюся жизнь, а осталось ее вам — дня на три.