На четвёртый день корабль изменил курс сперва чуть заметно, однако неуклонно.

Он начал падать.

Старик заботливо вытер кровь с лица молодого человека.

— Улии уль квисалль, — произнёс юноша. Не прикасайся ко мне.

Старик кивнул.

— Ты говоришь на туси, — сказал он. — Я тоже.

Юноша подался ближе, и брызги его крови попали на старика.

— Слышать его из твоих уст неслыханная мерзость.

Глаза старика сузились в щёлочки. Он вытер кровь со своей щеки.

— Мерзость, — повторил он. — Вероятно, ты прав.

Он вытянул вперёд руку так, чтобы молодой человек мог видеть его движения. В ней был скальпель.

— Знаешь ли ты, почему я здесь? — поинтересовался он. Свет блеснул на кромке лезвия.

На сей раз уже старик подался как мог ближе.

— Я здесь, чтобы как следует изрезать тебя.

Старик коснулся лезвием щеки молодого человека, под самым его левым глазом. Сталь оставила след на бледной коже.

Лицо юноши ничего не выражало, он смотрел прямо перед собой. Его глаза были как синие камни.

Старик подумал немного.

— Но, — продолжил он, — я теперь вижу, что это было бы для тебя благодеянием.

Он отнял руку со скальпелем и провел большим пальцем вдоль челюсти молодого человека, по сетке зарубцевавшихся шрамов.

— Ты вряд ли почувствуешь что-нибудь.

Молодой человек сидел в своём кресле совершенно неподвижно. Руки его были привязаны к подлокотникам тонкими ремешками. Он выглядел как мальчишка. Волосы только начинали пробиваться на его щеках.