— А почему вы не можете так же?

— Ракета хиловата. И экипаж, и припасы на месяц, и установку каждый раз новую — все вместе за один пуск не утащить. Вот и пришлось городить «Бочку», чтобы «посылок» дожидаться. Впрочем, Штаты тоже к нашей модели переходят — только у них «бочка» побольше и поуютнее. Раза в три.

— Ну, зато наш дом — первый. — В голосе Пьетро прозвучала нотка нежности. Мигающий огонек на мачте действительно был символом уюта, относительного, но уюта. Впрочем, Сергей предпочел поворчать:

— Дом… Дом — это когда ты приходишь, тебя встречает жена, борща тарелочку насыплет… Дети шум поднимают. Это когда кто-то тут родился, пеленки обоссал, вырос, наконец. А у нас пока избушка на курьих ножках и свалка на заднем дворе.

Сергей указал черным пальцем в сторону еле заметного в рассеянном свете Земли гребня кратера чуть поодаль. Даже отсюда была заметна впилившаяся в вал посадочная ступень грузовика, немного не долетевшая до места штатного захоронения.

— Ну почему, скажи на милость, первое, что образуется рядом с человеком, — это свалка? Ты в Антарктиде был?

— Нет.

— А я был. В самом конце службы, перед Отрядом, сходил в командировку. Куча бочек для жилья, чуть побольше нашей, — и рядом свалка, здоровенная, какую и под Москвой не увидишь. Баллоны, доски, бочки — нормальные бочки, из-под горючего, трактора битые… даже самолеты хвостами вверх торчат. И все. Душераздирающее зрелище.

— И что, кроме домов и свалки — ничего? Ни жен, ни детей? Ни борсча?.

— У нас нет. Жен и детей в смысле. Борщ — в наличии. А американцы на Мак-Мердо и правда семьями живут.