Вита не могла с точностью сказать, сколько она здесь находится. В ее уме жила лишь одна категория времени — давно. Но это «давно» могло быть, как бесконечным, так и конечным. Могло скрывать под собой две недели, а могло двадцать лет. Время в этих казематах теряло всякий смысл и становилось столь же призрачным, как мечта о смерти. О жизни же вовсе никто не мечтал. Да и кому в уме захочется жить калекой, полутрупом, ни на что не годной ветошью? Не то человеком, не то призраком.
Где-то в стороне лязгнул замок — кто-то идет. Надо встать, не дело чтобы ее видели в таком состоянии: распластанной, полумертвой. Не стоит надеяться, что так быстрее прикончат — проходила, знает. А вот презрения к себе самой, ненависти за бессилие и унизительность положения — огрести можно сполна. И жить с этим не стоит, а умирать — тем более.
Кто-то шел явно в ее сторону.
Вита нашарила рукой стену и попыталась встать, опираясь на ее шероховатые камни. Не сразу и с трудом поднялась на колени. Уперлась лбом в стену, собираясь для второго «раунда» и зацепилась пальцами за крепление кольца цепи. Подтянулась и все же смогла встать. Ноги еле держали. Девушка тяжело дышала и все старалась успокоить расшалившееся от усилий сердце, устоять, а не сползти вниз вновь на грязный пол.
Замок решетки ее камеры щелкнул, впуская гостя, но Вита его не видела. Пелена перед глазами пропускала лишь тени и силуэты, но они ни о чем ей не говорили. «Сейчас добьют» — подумала с надеждой, но вместо долгожданного финиша почувствовала, как с рук и ног спадает тяжесть — сняли кандалы. Значит опять на экзекуцию, и опять ломки и забытье, боль и туман в голове.