Тим принялся чертить на полу линию мелом, через равные промежутки рисуя кабалистические знаки. Бесноватый какое-то время сидел на полу, шумно дыша и налитыми кровью глазами наблюдая за действиями молодого человека, потом, изрыгнув грязное ругательство, встал и начал дёргать оконную раму. Попытки открыть её ни к чему не привели — после недавней покраски рамы слиплись с косяками. Тогда бесноватый попробовал вырваться в коридор. Но тут непреодолимым препятствием на его пути встала меловая полоса. Он словно наткнулся на невидимую преграду. Налетев на неё в прыжке, он рухнул на пол и покатился, завывая.

— Действует! — воскликнул Андрей. — Действует! Нельзя дать ему выйти из палаты!

Линия протянулась от стены до стены, отхватив почти треть всей площади палаты и перекрыв бесноватому путь к двери. Тим на всякий случай повёл черту и вверх по стене.

Тем временем коридор за дверью наполнился голосами. В палату заглянула бледная медсестра.

— Что тут происходит? — срывающимся голосом закричала она.

Увидев полуголого окровавленного мужчину, сидящего на корточках посреди разгромленной палаты, она взвизгнула и скрылась за дверью.

Бесноватый снова бросился на черту, и снова отпрянул. Друзья заметили, что в тот миг, когда перед ним вырастала невидимая преграда, его лицо как будто сминалось, как бывает, когда налетаешь на стекло.

— Держит… — Тим передвигался по полу на четвереньках и торопливо рисовал вдоль линии знаки и символы. — Я знал, что оно будет держать…

Наконец он достал телефон. Звонил реаниматолог Вадим Григорьевич. Не далее как двадцать минут назад у Сайтаровой снова остановилось сердце.

— Неудивительно, ведь у нас здесь появился одержимый, — отдуваясь, ответил Тим. — Только что, как раз двадцать минут… Пока бес в этом мужике, сердце Сайтаровой не забьётся… Не знаю, как долго… Бес может выйти из мужчины в любой момент, а может не выйти до утра… А может вообще остаться в нём… Пока ничего нельзя сказать точно. Я вам ещё позвоню.