Оставшись один, я лежал на животе и размышлял. Теперь, когда я, благодаря лекарству, чувствовал себя гораздо лучше, мне нужно решить, что поведать экипажу. Все или ничего?

- Слишком сложно! - проворчал я.

Мне было стыдно кому-либо рассказывать о своем проступке. Что же касается гигантской крысы, то, похоже, все считали ее плодом моего богатого воображения. Я бы сам скептически отнесся к этой истории, если бы не был ее участником.

- Что? - уточнил Игорь Лубец, переступая порог отсека. - Я брел по коридору и вдруг услышал твой голос. Уяснив, что твое состояние не так плохо, как говорил Ван, зашел. Я хочу побеседовать с тобой.

- Ясно.

- Итак, как ты получил травму? - спросил он, напомнив мне злобного средневекового инквизитора, поймавшего чернокнижника.

- Э... - пробормотал я. - Это была большая и злая крыса.

- Крыса? - брюзгливо поморщившись, переспросил он. - А как же белый слоник, о котором ты рассуждал, когда доктор тебя уводил? Думай, что говоришь. И говори то, что думаешь. Тебе, что, повстречался зеленый крокодил?

Он надо мной смеялся. Он мне не верил.

- Нет, крыса, - твердо произнес я. - Они не такая уж редкость. На морских судах их полно. Так что и на "Оплот гениев" они могли пробраться. Но есть одна закавыка.

- Какая?

- Я никогда не видел таких крупных экземпляров, - признался я. Набравшись смелости, предположил: - Что если она мутировала во время взлета, как в той истории про подопытную свинку? Она постоянно жаловалось. Дескать, каждый раз, когда кто-то произносит слово "эксперимент", ей почему-то становится больно.

- О чем ты, Миха? - холодно произнес Игорь. - То ты рассуждаешь о белых слониках, то о мышах и крысах, а теперь о свинках и крокодилах. Мы пока еще ферму или зоопарк открывать не собираемся! Хотя, когда прибудем на Вегу-8, твои познания в этой области понадобятся.