"Нет, не Бущ, а Бущинский, даже, наверное Кучинский… Какая разница…"

Рулевой продолжал бы, но Рум остановил знаком руки.

— Перестаньте. Перестаньте любезный. Ваши ультиматумы, недоверие, страхи утомили всех, от капитана до распоследнего парусного штопальщика. Как вам не стыдно перед вашими же товарищами? — картограф окинул бодрым взглядом матросов, что опасливо выходили из за спины рулевого и становились полукругом. — У нас отличная команда: бравые ребята, профессионалы, с такими ни бури, ни смерчи, ни… Мы, в отличии от вас, любезный, — посмотрел на рулевого, стараясь придать интонации и взгляду радушие, — имеем кой-какое представление о запасе прочности судна водоизмещением пятьдесят тысяч тонн.

После, пробежал взглядом по молчащему полукругу, опять покосился на рулевого и иронично покачал головой.

— "Цесариус" не может сгореть! Этого не будет никогда! — конструкция у него такая, понимаете? Я ведь объяснял про буферные отсеки…

— Но ведь горит, месье Константин. — робко возразил рулевой.

— Да, не горит! не горит! сколько еще вам можно объяснять? — Рум наигранно рассмеялся, — Тлеет. Тлеет товар: пробковые листы. Они изолированы, там нет воздуха. Нет воздуха, понимаете? Мы не порох везем, не бензин, не спирт. Взрываться нечему.

— А мешки?

— Гербициды. Натрия хлоридные соединения и сульфатная щелач — да этим пожары тушат! Энергопоглощающий концентрат — говорит вам о чем-нибудь? Это как песок, как мука… крахмал, понимаете? — Развел руками. — Вы не химик, но уверяю Вас!.. И прошу, не надо, не надо стращать этих смелых, благородных людей, у них итак хватает забот. Тем более, что это бесполезно. Уж пуганные перепуганные — правда ребята!

Рум чувствовал, что ему не верят, но все-таки надеялся на чье-нибудь робкое одобрение, но только хлопки волн о скользкие борта, только…