— Конечно.

— Уберите, уберите это. Не задерживайте. Что вам нужно?

— Конец месяца: матросам и узловикам нужна сменная форма. Она постиранная, выглаженная, с бирками, на каждый комплект пакет документов, отдельная упа…

— Стоп. Вы можете как-то…

— Форма внизу. Туда никого не пускают. Такого безобразия…

— Какой отсек?

— Шестнадцатый.

— Ах вот как, шестнадцатый — произнес картограф задумавшись.

"Такого отсека у нас уже нет".

— У меня все подписи. У меня печати, почти все — семнадцать. Одной не хватает.

— Не хватает?

— Одной всего. Ее ж отменили. Печать аллерголога. Раньше, когда форму стирали в бульоне из костей не очень здоровых животных…

— Постой-постойте, у вас что нет печати аллерголога?! Вы в своем уме?! Что это за отношение к документации? Развели бардак! Без нее форму не дадут, вы что? — протяжно выдохнул. — Это ж главная печать. Как вы… Покажите-ка аттестат… Ладно, не надо.

— Я не знал…

— Ах вы не знали… Теперь Склисовский и хаос, для меня, одно и тоже. Выход один: шить новую форму. Тогда уж за одно комбинезоны, и эти… шапочки от солнца.

Картограф опустил голову, задумался.

"Гирлянды повесили, форму вот перешиваем; может, массовое катание на лодках не такая и глупость…"

Кто-то тронул за плечо. Константин повернул голову, посмотрел вверх и сразу зажмурился, ослепленный солнцем. Из пульсирующей (пульсирующая рябь — ?) ряби донесся голос второго помощника, Эрика Мушито.

— Месье Константин, у нас проблемы. Нужна помощь.

— Я вижу, — прошептал картограф, как только в глазах прояснилось.

Черная, вся в волдырях кожа, местами содранная, путалась в ошметках обугленной одежды. Разодраны руки, ноги, живот. Раздутая шея бугрилась спекшейся кровью. Язык опух и рот полностью не закрывался, в его уголках пузырились розовые слюни.