— Да? — рявкнул он. — Хорошо, я поговорю с ним.

Он ждал. Его глазки впились в нас так подозрительно, как будто он полагал, что мы способны стянуть что-нибудь с его захламленного стола, пока он разговаривал.

— А, привет, Элби. Как твои делишки? Получше себя чувствуешь? — Его голос внезапно потеплел и звучал очень дружелюбно. Он взял из пепельницы обгоревшую спичку и принялся ковырять ею в зубах, слушая собеседника.

— Да? Ай-ай-ай. Говорил тебе вчера, ложись в постель и не вздумай вставать, дружок, — сказал он. — При таком гриппе возможны любые осложнения. Я к тебе обязательно загляну. Ты не против?

Лиз всегда говорила, что во всем можно найти свои положительные стороны. По этому поводу они с Ником часто спорили с пеной у рта. Но этот разговор, похоже, доказывал ее правоту. Кто бы мог вообразить, что мистер Свинотт способен на проявление добрых чувств по отношению к кому бы то ни было. И вот, пожалуйста, такая трогательная забота о здоровье прихворнувшего приятеля.

Свинотт снова замолчал.

— Конечно, конечно, — снова заговорил он немного погодя. — На то мы с тобой и друзья. Ладненько. Скоро увидимся, дружок. Пока.

Он бросил трубку.

— Ладно, довольно канители. Я не собираюсь торчать тут с вами весь день. — Он произнес это таким тоном, как будто это мы тут битый час читали ему нотацию, а не наоборот. Теплоты в его голосе как не бывало.

Он развалился в кресле, которое жалобно заскрипело.

— Потом соберете грязные подносы, которые жильцы оставляют у порога, и отнесете на кухню, — продолжал он. — И не дай Бог, вам что-нибудь разбить, это тоже вычтут из вашего жалованья. Закончив, можете идти на все четыре стороны. И слушаться Курта беспрекословно. Понятно?

Мы снова закивали. Хорошенькое дело, думала я. Одного взгляда на угрюмую, неприветливую физиономию повара Курта оказалось достаточно, чтобы понять — работать бок о бок с ним будет несладко.