Нам предлагают поверить, что будет показана ловкость рук, но это лишь видимость. Не прием "псевдорецензий" породил эти тексты, но сами они, тщетно требуя воплощения, воспользовались этим приемом как оправданием и предлогом. Иначе все так и осталось бы в сфере молчания. Речь здесь идет об отказе от фантазирования в пользу прочно стоящего на земле реализма, об отступничестве в эмпирии, о еретическом духе в науке. Неужто Лем рассчитывал, что его уловка останется незамеченной? Она чрезвычайно проста: со смехом выкрикивать то, о чем всерьез и прошептать-то не хватит духу. Вопреки тому, что сказано в предисловии, критик не обязательно "прикован к книге, как каторжник к тачке": его свобода не в том, что он может превознести или ниспровергнуть книгу, а в том, что через нее он может взглянуть, как через стеклышко микроскопа, в автора. И тогда "Абсолютная пустота" оказывается рассказом о том, чего хотелось бы, но чего, увы, нет. Это - книга невоплощенных мечтаний. И единственное, что еще мог бы сделать Лем, петляя и запутывая следы, - это перейти в контратаку, то есть заявить, что вовсе не я, критик, а сам он, автор, написал эту рецензию, пополнив еще и ею "Абсолютную пустоту".