Джордж мне нравился. Видя, что мы и не думаем подшучивать, как другие соседи, над тем, что его жена с головой ушла в поиски интерьера, он становился все разговорчивей и дружелюбней. Он обожал Грэйс, и позволить себе реплику по поводу ее увлечения, как это произошло во время нашей первой встречи, он мог лишь в присутствии случайных людей, видевших его жену впервые. В кругу друзей он никогда не охлаждал ее пыл, не иронизировал над ее фантазиями.

Энн встречала натиск Грэйс, которая превращала любую беседу в монолог, так, словно выполняла свой христианский долг, - она выслушивала ее вежливо и терпеливо. Мы с Джорджем пропускали эти разговоры мимо ушей и довольно неплохо проводили время, обсуждая что угодно, кроме благоустройства дома.

Из наших бесед постепенно выяснилось, что Джордж вот уже несколько лет как оказался на мели и что дела его все никак не идут на поправку. Каждый месяц в киоске появлялись новые журналы о домашнем быте, а мифическое "когда-нибудь", которого Грэйс ждала уже пять лет, отодвигалось, по мнению Джорджа, все дальше и дальше. Вот почему, решил я, а вовсе не из-за жены, Джордж начал попивать.

А картотечные шкафы все распирало и распирало, и дом Маклелланов приходил все в большее и большее запустение. Но не было случая, чтобы вера Грэйс в будущее их дома поколебалась. Напротив, она росла, так что мы снова и снова ходили за ней по дому, слушая, что и как здесь будет.

И однажды с Маклелланами приключились два события, одно печальное, другое радостное. Печальное событие заключалось в том, что Грэйс заразилась какой-то вирусной болезнью и угодила на два месяца в больницу. Радостное событие заключалось в том, что родственник, которого Джордж никогда в глаза не видел, оставил ему небольшое наследство.

Пока Грэйс лежала в больнице, Джордж частенько заглядывал к нам на ужин. В день, когда он получил, наконец, свое наследство, от замкнутости его не осталось и следа. Теперь он, к нашему изумлению, только и говорил, что о благоустройстве дома, забыв про все на свете.