Я спустился с крыши уже после того, как закончила свое дежурство Лейда. Спустился по черному ходу и пошел к нам в подъезд. Народ из убежища уже разбрелся по квартирам. Только четверо стояли внизу у лифта, из-за войны, понятно, не действующего. Четверо мужчин из нашей квартиры: портной Клячкин, бухгалтер Сысоев, оркестрант Мельников и капитан Березин. Все они знали, что я с дежурства на крыше, и потому первым же адресованным мне вопросом был уже привычный и не удивляющий:

- Скольких сбили?

- Семерых. Лейда считала точно. И по-моему, даже не в Москве, а под Москвой.

- А скольких пропустили? - спросил капитан.

- Мы три взрыва видели. Кто успел сбросить бомбы, тех и сбили. Две фугаски - должно быть, на окраинах города, а одну где-то поблизости.

- Что-то твоего чекиста не видно в убежище, - сменил тему Клячкин.

- У него острый приступ радикулита, - пояснил я.

- Врагов настоящих надо искать, а не хватать первого, кто под руку попадется, - зло сказал Мельников. - Знаете, что у нас вчера в театре было? Проходим по служебному входу в оркестр. Ну а караульный вдруг спрашивает у альтиста: что, мол, у вас в футляре? Тот отвечает, в шутку, конечно: бомба. Тут же его и взяли.

- А что было в футляре? - спросил Сысоев.

- Скрипка. Он ее и показал. Все равно взяли.

- С чекистами шутить не рекомендуется, - усмехнулся Сысоев.

- На Лубянке ему форменный допрос учинили. Футляр от скрипки исследовали.

- А откуда вы это знаете? - поинтересовался я.

- Он вернулся ко второму акту.

Все засмеялись.

Я задумался. Для кого и зачем этот рассказ Мельникова? Для того, чтобы прощупать нас, или для того, чтобы нам открыться? С кем он в осажденном городе: против нас или с нами? Завербованный врагом антисоветчик или просто сплетничающий обыватель? Югов посмеялся бы надо мной и сказал бы, что я изучаю под лупой то, что видно простому глазу.